Скрыть оглавление
Ясность сознания
Энтузиазм
Щедрость
Чуткость
Чувствознание
Чувство ритма
Чувство Прекрасного
Чувство меры
Чувство единства
Чувство долга
Чистота. Чистосердечие
Чёткость сознания
Честность
Человечность
Человеколюбие
Цельность
Храбрость
Утончённость
Устремлённость к сотрудничеству
Устремлённость в будущее
Устремлённость
Устремление к высшему качеству
Усердие
Умение помогать
Уверенность
Убежденность
Трудолюбие
Точность
Торжественность
Терпимость
Терпение
Творческая созидательность
Твёрдость
Тактичность
Суровость. Строгость
Стремление к совершенствованию
Стремительность
Стойкость. Выносливость
Справедливость
Спокойствие
Сочувствие
Соучастливость
Сострадание
Сосредоточенность
Сообразительность
Соизмеримость с Высшим
Сознательность
Совесть
Собранность
Снисходительность
Смирение
Смелость
Смекалистость
Служение Общему Благу
Скромность
Синтетичность сознания
Сила духовной воли. Сила духа
Сердечность
Сдержанность. Выдержка
Свобода духа
Свежесть восприятия
Самоуважение
Самостоятельность
Самопожертвование
Самоотречение. Самоотрешение
Самоотверженность
Самообладание
Самоконтроль
Самодостаточность духа
Самодеятельность
Самобытность
Решительность. Решимость
Распознавание
Радость
Равновесие
Противодействие злу духом
Простота
Проницательность
Прозорливость
Признательность
Приветливость
Предусмотрительность
Преданность
Правдивость
Почитание Высшего
Постоянство
Познавательность
Подвижность. Приспособляемость
Победность духа
Патриотизм
Охранение Сокровенного
Отрешённость. Непривязанность
Открытость. Допущение
Отзывчивость
Ответственность
Отвага
Осторожность
Осмотрительность
Организованность
Оптимистичность. Жизнерадостность
Обаяние
Неутомимость
Непредубеждённость
Непоколебимость
Неотступность. Неуклонность
Неосуждение. Умение прощать
Нежность
Находчивость
Настороженность
Настойчивость. Упорство
Напряжение духа
Надёжность
Наблюдательность
Мужество
Мудрость
Молчаливость. Краткость
Миролюбие
Милосердие
Любознательность
Любовь
Ласковость
Культурность
Крепость духа
Искренность
Инициативность
Зоркость
Заботливость
Жертвенность
Духоразумение. Знание духа
Духовность. Качества духа
Духовное воображение
Дружелюбие
Достоинство духа
Дозорность
Доверие. Вера
Доброта. Добролюбие
Добросовестность
Доброжелательность
Дисциплинированность
Дерзание
Деликатность
Действенность
Даяние
Дальнозоркость духа
Готовность
Гибкость сознания
Героизм
Гармоничность
Восприимчивость
Воодушевление
Возвышенность
Внутренняя согласованность
Внимательность
Вмещение
Верность
Великодушие
Вежливость
Вдохновенность
Бодрость духа
Благородство
Благодушие. Добродушие
Благодарность
Бесстрашие
Бесстрастие
Беспристрастие
Бескорыстие
Бережность. Бережливость
Бдительность
Активность

Пильский П.М. Седой вековой туман

Пильский П.М.

 

Публикуется по изданию: Пильский П.М. Седой вековой туман // Газета "Сегодня", 1939 г., 12 марта (Эстония, Таллинн)

Пётр Моисеевич Пильский (1876-1941) - журналист, обозреватель и заведующий литературным отделом газеты "Сегодня", писатель.

 

 

Сокрытая всемогущая, таинственная сила мудро и спокойно властвует над миром. В картинах Рериха этот единый, многосложный и величавый образ молчаливого всеведения каменных, неотвратимых пророчеств воздвигнут, будто вековечный памятник истине, и, кажется, эти массивы хранят в себе письмена наших судеб.

Гималаи, Тибет, Монголия, храмы, древность, ее городища, воскрешенные фантазией художника, ее постройки и крепости, взлетавшие на вершины гор, монументальные твердыни, их неразгаданная душа заставляют трепетать сердца: каким-то чудом роднят и соединяют нас с темными, безмерно отдаленными эпохами, чуть ли не с днями сотворения мира. В своих основах этот мир един и непоколебим, подчиненный неистребимым законам бытия.

Есть что-то особенно внушительное и неотразимое в этих полусимволических картинах, в ощущениях первобытности. Встают и дышат нездешним дыханием блаженные, грозные выси и черные пещеры, древняя мистическая жизнь чувствуется повсюду - ив картинах, отражающих Монголию, Тибет и Гималаи, но также и в святых и тихих мотивах православия: "Прокопий Праведный отводит тучу каменную", "Сергий строитель", "Ранние звоны". Грозные предвестия сменяются молитвенною умилительностью, чудесной наивностью сладкой, успокаивающей веры. Небольшая церковь, звонницы, хоругви, бесчисленное количество мерцающих свечей - раннее утро. Примем картину, как отражение действительности. Но в таком толковании она сузит свой внутренний глубокий смысл: "Ранние звоны" - символ. В нем воплощается светлое пробуждение человеческих душ.

Смирением и покоем веет от картин "И Мы". Два инока, рядом медведь, снега - "И Мы не боимся". Потом с ведрами на коромыслах идут из монастыря вниз к реке три монаха:

"И Мы трудимся". На третьей картине - они в лодках тащут сеть - "И Мы продолжаем лов".

Есть в этой книге о Рерихе снимок с картины "Звенигород" - небольшой храм, звонницы, заснувшая тишь.

Повсюду расстилается явное и тайное отшельничество. В рериховской галерее переплетаются массивность и свет, струятся нездешние, чистые озарения, и над всей этой глубиной, неподвижностью, над окаменелыми пророчествами и святыми настроениями земли распластала свои крылья вечная мудрость.

Все эти дни, в разные часы я перелистываю книгу "Рерих" - удивительная, непреодолимая сила впечатлений! Для ее оценки не подходит ни одно из знакомых привычных слов. "Очаровывает?". Не то. "Обольщает?" - Совсем неверно и ничего не говорит это слово, ничего не определяет. "Покоряет?" Это было бы почти точно. Почти, но не совсем. Властвование Рериха приходит в нашу душу с исключительной, редкой скромностью. Эти шаги неслышны. Голос художника спокоен. В нем великая убежденность, а кто уверен в своей правде, тот не ораторствует и не кричит. Меж тем эта страстность, напористость бывают часто и в живописи.

Рерих в высшей степени искренен. Ему дан великий талант прозревать. Через внешнюю оболочку он умеет чувствовать биение сердца и сокрытую жизнь одинаково у живых существ, как и каменных громад.

Для него космос - одно целое. Эту формулу он может не выражать словами. Она, само собой, вытекает, когда мы посмотрим хотя бы несколько его картин. Это особенное знание. Но и это слово не охватывает сущности и глубины рериховского творчества. Это еще - провидение. Э. Голлербах верно характеризует творчество Рериха, как знание вещей видимых и обличение вещей невидимых, этого художника, сосредоточенного и строгого, без "улыбки" и без "игры".

Его произведения пророчествуют - строго напоминают о великих истоках нашей жизни, нашей культуры, бытия и духа, о седой, но не мертвой древности, о мире остывшем, но не погибшем, о недвижимых свидетельствах возникновения мира. Нет ничего давящего, нет ничего сумрачного. Это - не пророчества гибели, а памятники, поставленные самой природой не гаснущему солнцу высочайшей благодати, любви и жизни: она не знает конца. Среди неподвижных окаменелостей реет и светит божественное ликование, манят и успокаивают световые пятна, и каждый камень, каждая глыба согреты своим внутренним теплом, живут своей жизнью, отдельной, непохожей на другие жизни. В своих неуклюжих формах, неотесанных, грубых, и в то же время ласковых, они дышат и тихо пламенеют. Предстает великий мир одиночества и величаво-мудрой красоты. Горы роднятся с небом.

Через Рериха, его провидения древности, ее мистической души раскрываются пред нами следы и тайны давней, засыпанной песком истории и сказочных ее форм, - восток, но и наш север, - скандинавская, скифская, русская жизнь, мифология, пронизанная в картинах Рериха неподчеркнутым, глубоким, возвышенным религиозным чувством. Дело не в самих сюжетах, не в мотивах той или иной картины: религиозное чувство, религиозное искусство отличаются своей проникновенностью. Это то, без чего данный художник не в силах творить. Сопричастный к религиозному искусству может нарисовать собаку или зайца, - все равно: мы почувствуем в картине скрытое, не несомненно религиозное горение. И Рерих в своем искусстве кажется молящимся в уединенном монастыре среди немых массивов гор, в заповедной стране. Эти горы, эти камни обладают своей собственной душой, - "у него есть камни мрачные и грустные, гордые и заносчивые, скромные и примирительные". И облака - то легкие, невинные и радостные, то грозные, зловещие и торжественные.

В каменных глыбах, в каменном веке своим чутьем Рерих разбирается как проницательный геолог. Гимназистом 4 класса он уже производил самостоятельные раскопки, тогда искал свои образы в уснувших пластах земли. И он нашел их в могиле - золотые вещи Х века. И потом производил раскопки в Новгородской губернии, а в своем отчете нарисовал эту поэму прошлого: "Забудем сейчас яркое сверкание металлов: вспомним все чудесные оттенки камня... Вспомним желтеющий тростник... Вспомним тончайшие плетения... Эту строгую гамму красок будем вспоминать все время, пока углубляемся в каменный век... Щемяще-приятное чувство - вынуть из земли какую-нибудь древность, непосредственно первому сообщиться с эпохой давно прошедшей. Колеблется седой, вековой туман. С каждым взмахом лопаты, с каждым ударом лома раскрывается перед вами заманчивое тридесятое царство... Сколько таинственного! Сколько чудесного! И в самой смерти - бесконечная жизнь!"

Душу Рериха, его творчество, его большой талант приковала и захватила навсегда одна непобедимая сила: зачарованность вечно-сущим.

Поэтому самое отдаленное прошлое для него реально, как сегодняшний день. Он - поклонник и певец этого прошлого, его земли, его подземных сил, его дыханий. Неизменно Рерих погружен в самого себя, и в этой душе отражен весь мир, - его мир. Как бы ни была глуха мертвая и темная чащоба древности, каким бы диким ни представлялся нам древний человек, его стояние пред жизнью, божеством и уяснением вековечного смысла жизни, беспокойно так же, как и у нас. Но Рерих не склонен рисовать этого человека большим. Рериховский человек мал. С виду слабый, радом с громадами камня, он предстает любопытствующим исследователем мира, разгадывающим его смысл.

И на огромном каменном пласте, среди горных скатов - едва заметна фигура человека: как мал он, как бессилен, как затерян он, владелец темных тайн, угадывающий пути, странствия, сокровенный смысл своей жизни и этих громад (Лахул). Зловещи и страшны "Священные Пещеры", вперившие, как многоглазый ужас, свои пустые взоры. Иные картины в своем замысле кажутся пророческими. В предверии войны он пишет своего "Ангела Последнего", видение, возникшее из страшных времен, скорбное и неумолимое предвестие роковых несчастий. На картине "Армагеддон" толпа в своем следовании - один за другим - воздела руки, молящие, просящие, будто в предчувствии и знании завтрашней беды.

Необычайно силен Рерих в отражениях восточных мотивов, восточного колорита, величавого и воздушного, загадочного и легкого - "Рерих открыл миру окно в Россию, окно на восток".

Эта книга о Рерихе вводит нас в рериховский мир, дает ключи к пониманию и разгадке рериховского таланта - еще точней рериховской стихии. Превосходно изданный том включил больше 100 картин Рериха, среди них много прекрасно выполненных цветных репродукций. Этот большой, исключительный по своим результатам труд совершен преданностью, пафосом и самоотверженностью Рериховского музея в Риге. Поучительны статьи Э. Голлербаха, В. Н. Иванова и надо воздать искреннюю хвалу А. М. Правде за его художественную редакцию. Эту хвалу нужно принести и государственной типографии, ее талантливому руководителю Л. Либерту, радующему нас за последнее время отличными художественными изданиями. Только соединенными усилиями и трудами многих возможно было выпустить такую книгу о Рерихе, замечательном художнике с мировым именем, философе в своих замыслах, мудреце и проникновенном, спокойном провидце тайн земли и человеческой истории, человеческого вечного духа, таинственных и глубоко скрытых истоков бытия природы и человека.

В этом течении и смене веков наивность и острота первобытной угадки сплелись с культурой и знаниями современности, шепот древности, ее подсказ и напутствия становятся услышанными в наши дни - нашим внутренним слухом благодаря Рериху, через Рериха, - открыты и дарованы его творчеством, его гением. Вместе с его видениями мы переселяемся в далекий мир, где тускло брезжит погасающая звезда первых дней творения, где когда-то раздался первый удивленный и обрадованный крик человека. Этот свет, этот голос, это вхождение в мир преобразились в рериховских картинах, воздвигших перед нами "Земли Славянские" и "Мать Чингиз-хана" у синих гор, "Св. Бориса и Св. Глеба", будто каменное изваяние головы - "Сон Востока", русские сказочные типы и "Монгольского Ламу", робкие и покорные, на согнутых коленях "Монгольские танцы", "Монастырь в Тибете" под темно-синим звездным небом и "Лик Гималаев", безжалостный лик, образ каменных громад, провалов и впадин и тут же "Сострадание" - трогательный и умилительный мотив, рассказывающий о том, что опасности, даже роковые, не становятся последней обреченностью для земных существ.

У Рериха мир, загадочный и ясный, зловещий и воздушный, воздвигается из тьмы веков.

 

1939

 

Начало страницы