Скрыть оглавление
Ясность сознания
Энтузиазм
Щедрость
Чуткость
Чувствознание
Чувство ритма
Чувство Прекрасного
Чувство меры
Чувство единства
Чувство долга
Чистота. Чистосердечие
Чёткость сознания
Честность
Человечность
Человеколюбие
Цельность
Храбрость
Утончённость
Устремлённость к сотрудничеству
Устремлённость в будущее
Устремлённость
Устремление к высшему качеству
Усердие
Умение помогать
Уверенность
Убежденность
Трудолюбие
Точность
Торжественность
Терпимость
Терпение
Творческая созидательность
Твёрдость
Тактичность
Суровость. Строгость
Стремление к совершенствованию
Стремительность
Стойкость. Выносливость
Справедливость
Спокойствие
Сочувствие
Соучастливость
Сострадание
Сосредоточенность
Сообразительность
Соизмеримость с Высшим
Сознательность
Совесть
Собранность
Снисходительность
Смирение
Смелость
Смекалистость
Служение Общему Благу
Скромность
Синтетичность сознания
Сила духовной воли. Сила духа
Сердечность
Сдержанность. Выдержка
Свобода духа
Свежесть восприятия
Самоуважение
Самостоятельность
Самопожертвование
Самоотречение. Самоотрешение
Самоотверженность
Самообладание
Самоконтроль
Самодостаточность духа
Самодеятельность
Самобытность
Решительность. Решимость
Распознавание
Радость
Равновесие
Противодействие злу духом
Простота
Проницательность
Прозорливость
Признательность
Приветливость
Предусмотрительность
Преданность
Правдивость
Почитание Высшего
Постоянство
Познавательность
Подвижность. Приспособляемость
Победность духа
Патриотизм
Охранение Сокровенного
Отрешённость. Непривязанность
Открытость. Допущение
Отзывчивость
Ответственность
Отвага
Осторожность
Осмотрительность
Организованность
Оптимистичность. Жизнерадостность
Обаяние
Неутомимость
Непредубеждённость
Непоколебимость
Неотступность. Неуклонность
Неосуждение. Умение прощать
Нежность
Находчивость
Настороженность
Настойчивость. Упорство
Напряжение духа
Надёжность
Наблюдательность
Мужество
Мудрость
Молчаливость. Краткость
Миролюбие
Милосердие
Любознательность
Любовь
Ласковость
Культурность
Крепость духа
Искренность
Инициативность
Зоркость
Заботливость
Жертвенность
Духоразумение. Знание духа
Духовность. Качества духа
Духовное воображение
Дружелюбие
Достоинство духа
Дозорность
Доверие. Вера
Доброта. Добролюбие
Добросовестность
Доброжелательность
Дисциплинированность
Дерзание
Деликатность
Действенность
Даяние
Дальнозоркость духа
Готовность
Гибкость сознания
Героизм
Гармоничность
Восприимчивость
Воодушевление
Возвышенность
Внутренняя согласованность
Внимательность
Вмещение
Верность
Великодушие
Вежливость
Вдохновенность
Бодрость духа
Благородство
Благодушие. Добродушие
Благодарность
Бесстрашие
Бесстрастие
Беспристрастие
Бескорыстие
Бережность. Бережливость
Бдительность
Активность

Грибова З.П. Путь длиною в век (2003) (фрагменты)

Грибова З.П.

(фрагменты)

 

 

Глава 5

Восхождение

 

5.5. Встреча с Н.К. Рерихом

 

Преддверием встречи с Николаем Константиновичем Рерихом стало знакомство художников через подругу Руны (Веры Николаевны Пшеситской – ред.) с Генри Ланцем, ранее жив­шим в России, а затем, еще до революции, уехавшим в США преподавать в Стенфордском университете. Возвратившись в Москву, он при встрече с художниками будущей «Амаравеллы» рассказал о популярности Рериха в Америке, о созданных им в Нью-Йорке музее, обществах «Пылающее сердце» и «Корона Мунди», о Центрально-Азиатской экспедиции Рерихов. «На всех нас, – писал Борис Алексеевич, – произвела огромное впечатление целенаправленность Рериха к объединению организаций, ко­торые пропагандировали духовные, воспитательные стороны искусства и культуры. Проповедь действенности искусства, его преобразующей силы была нам необычайно близка, мы чувствовали родство идей Рериха с на­шими собственными мыслями и задачами»1 .

Вскоре из газет стало известно о приезде Николая Константиновича, Елены Ивановны и Юрия Николаевича Рерихов в Москву. 15 июня 1926 года они остановились в гостинице «Московская». Художники реши­ли встретиться с Николаем Константиновичем, и Руна написала ему пись­мо. Встреча была обещана, однако долго откладывалась, и тогда Борис решил встретиться самостоятельно, думая сослаться при встрече на своего дядю, бывшего друга Николая Константиновича, Александра Павловича Иванова. Эта встреча стала судьбоносной для художника и определила весь его жизненный и творческий путь.

Вот как описывал эту встречу сам художник: «Преодолевая застен­чивость <...>, робко стучу в номер. Мне открывает молодой человек с приятным лицом, оттененным русой бородкой. Сходство с Николаем Константиновичем не оставляло сомнений, что это его сын Юрий, который, как я знал, тоже приехал в Москву.

– Нельзя ли видеть Николая Константиновича?

– Сейчас его нет, но он скоро вернется.

Он провел меня в небольшую комнату типа приемной, вскоре откры­лась внутренняя дверь и вышла дама, одетая в изысканное фиолетовое платье, опушенное мехом. Это была Елена Ивановна Рерих. Необычайно привлекательное впечатление производило ее лицо – спокойной красоты, матовое, несколько бледное, и особенно большие, проникающие в душу, глубокие глаза. Разговор наш начался легко, я упомянул о дяде, незаметно перешел к тому, что касалось их путешествия по Индии, Елена Ивановна вынесла фотографии, снятые ею самой в экспедиции <...>. В этот момент неожиданно вошел Николай Константинович. Среднего роста, плотный, но не полный, он ходил быстро, несколько размахивая руками. Он произво­дил впечатление собранности, энергии, внутренней силы, и позже я не встре­чал людей, у кого бы подобные качества так явственно проявлялись. Елена Ивановна познакомила нас, Н.К. довольно бегло взглянул на меня и сразу ушел во внутреннюю комнату. Через минуту или две он вернулся, сел напротив меня, ничего не говоря, открыл книгу (сейчас она лежит передо мной) и прочел: «Спросят: кто дал вам учение?» – «Отвечайте – Ма­хатмы Востока» (это первая страница книги «Листы сада Мории», с кото­рой мы позже познакомились).

В этих словах заключался ответ на все мои невысказанные вопросы. Беседа была краткой. Говоря о себе, я сказал, что искусство – главное для меня. Н.К. высказал свои глубокие мысли о преобразующем факторе искусства в жизни людей. Меня поразила его способность значительно и возвышенно говорить обо всем, что затрагивалось в беседе. Он несколько понижал голос, когда речь шла о сокровенном и важном. Особенно пора­жали его глаза глубокой синевы, в которых светились мудрость и доброта. Я понял, что этот человек может быть моим Учителем.      

Я получил от Николая Константиновича три его книги: «Пути бла­гословения», «Листы сада Мории», т. 1 и «Листы сада Мории», т. 2 Наша встреча стала как бы прелюдией дальнейших»2

Через несколько дней там же встретились с Николаем Константино­вичем уже вчетвером: Руна, Сардан, Фатеев и Борис. Рассадив всех за круглым столом, Рерих попросил каждого высказать жизненное кредо, а выслушав, заговорил об основах Учения Агни-йоги. Говорил о всеобщей взаимосвязи явлений в живой, одухотворенной Вселенной, о космической эволюции ее и человечества, о развитии свободной человеческой личности по законам красоты, накоплении духовности и расширении сознания че­ловека, о роли искусства и культуры в этом процессе космической эволю­ции, об иерархии и братстве. Таких встреч было, по словам художника, 5 или 6 (позднее в протоколе допросов в Бутырках говорилось о четырех. – З.Г.). «Каждая была чрезвычайно насыщенной, продолжалась два-три часа. Я бы назвал их часами величайшего счастья, так как позже никогда не испытывал ничего подобного», – признавался художник3. В дни пребывания в Москве Николай Константинович побывал в гостях у Фатеева, Руны и Сардана, ознакомившись с их живописными работами. Борис приносил свои работы в гостиницу, так как до Новогиреева было очень далеко. «О работах он (Н.К. Рерих. – З.Г.) говорил обычно кратко. Показывалось несколько работ, и он отмечал одну из них, отмечая ее содержательность. Говорилось при этом положительное и существенное, тогда как о недостатках речь не заводилась. Мы вполне понимали и раз­деляли его отношение к нашим работам, общий язык установился легко»4. Одну из работ П.П. Фатеева – «Звездное небо» Рерих, оценив тему космоса как ведущую, приобрел для музея в Нью-Йорке, где она позже экспонировалась.

Показывая свои работы, Борис спросил Николая Константиновича, нужно ли ему продолжать учиться живописи. К тому времени он уже три года занимался у Рерберга. Рерих сказал, что необходимо, и тут же написал Щусеву, бывшему тогда директором Третьяковской галереи, за­писку: «Рекомендую Вам моего молодого друга Смирнова. Талантливый» и просил содействия поступлению во Вхутемас.

Уезжая из Москвы, Рерих просил группу поддерживать связь с Зи­наидой Григорьевной Фосдик, входившей в руководство нью-йоркским музеем и Рериховским обществом. Сама Зинаида Григорьевна выехала с Рерихами на Алтай, а по возвращении, в сентябре, снова встретилась с группой и передала от Николая Константиновича приглашение ее членам участвовать в международной выставке в Нью-Йорке в следующем году. После отъезда Зинаиды Григорьевны в Нью-Йорк началась переписка с Рериховским центром, продолжавшаяся до 1930 года. Уже в 80-е годы Борис Алексеевич неоднократно встречался с З.Г. Фосдик в Москве, когда она приезжала на юбилейные Рериховские чтения.

После отъезда Рерихов и Фосдик группа присоединилась к так на­зываемому Обществу друзей Рериховского музея, отделения которого были во многих странах Европы: Франции, Германии, Прибалтике и Южной Америке. Рериховское общество в Риге, созданное при непосредственном участии Н.К и Е.И. Рерих, возникшее вслед за открытием в Нью-Йорке Рериховского музея 24 марта 1924 года и тоже называвшееся тогда Обще­ством друзей Рериховского музея, издало в 30-х годах книги Живой Эти­ки и монографию «Н.К. Рерих». Однако в России таких обществ в то время еще не было и поэтому члены «Амаравеллы» оказались связанны­ми непосредственно с музеем и обществом в Америке.

Встреча с Н.К. Рерихом определила судьбу и настолько сильно повлияла на духовный мир Бориса, что позже в книге воспоминаний «Се­мья Рерихов» он отмечал, что целиком погрузился в следование заветам Учителя и в духовном, и в творческом планах. Сходство в манере письма в раннем творчестве Бориса, в смысловом содержании произведений бы­ло столь сильным (и художник этим гордился!), что ряд картин раннего периода, подаренных брату Николая Константиновича – Борису Кон­стантиновичу и позже по ошибке попавших в собрание картин и этюдов Н.К. Рериха, экспонировались как работы Рериха и были выполнены даже в виде открыток. А недобросовестные торговцы картинами даже под­делывали подпись Рериха и выдавали картины Смирнова-Русецкого за картины Николая Константиновича. А когда однажды Борис Алексеевич указал на эти работы Святославу Николаевичу Рериху, тот не мог пове­рить, что это работы Смирнова-Русецкого, а не его отца. Об этом Борис Алексеевич позже рассказывал неоднократно.

 

 

5.6. Во Вхутемасе

 

Переданная Борисом А.В. Щусеву записка с просьбой Николая Константиновича помочь молодому художнику была встречена скорее с доса­дой, чем с желанием помочь, ведь к Рериху тогда относились в России недоверчиво и не очень доброжелательно. Вспомним, что Чичерин назвал его полубуддистом-полукоммунистом. Тем не менее Щусев письменно об­ратился с просьбой во Вхутемас, закончив словами: «При сем прилагаю письмо Н.К. Рериха. Считаю возможным ходатайствовать»5. Эти записки Н.К. Рериха и А.В. Щусева долго хранились у художника, но позже, при аресте, исчезли. Осенью Борис подал документы во Вхутемас (с 1927 года Вхутеин) и был принят, получив по рисунку и композиции оценку «отлично», а по живописи «хорошо». При этом Борису запомни­лась одна деталь: при осмотре домашних работ на экзаменах «комиссия осматривала выставленное, переходя от одного абитуриента к другому. Когда дошла до меня, художник Бруни глянул как-то искоса и произнес: «А-а, Рерих...». И хотя это имя во Вхутемасе вызывало неприязнь, меня зачис­лили»6.  (…)

Таким образом, 1926 год оказался вторым решающим рубежом в жизни Бориса Смирнова: судьбоносная для него встреча с Рерихами и поступление по рекомендации Николая Константиновича во Вхутемас, а затем и реальная возможность участвовать в серьезной между народной выставке, определяли, таким образом, жизненный путь Бориса как путь художника.

 

 

5.7. Амаравелла

 

(…)  Знакомство с идеями Н.К. Рериха вызвало у художников стрем­ление к действенному претворению их в жизнь, и эти стремления нахо­дили отражение в их живописном творчестве. Разрабатывались темы Кос­моса, беспредельности, многоплановости бытия. Кроме того, следуя заве­там Учителя о «творчестве жизни», они решили организовать общину, а практическим занятием в ней сделать производство красок. Однако в силу складывавшихся тогда в стране политических реалий, идея оказалась утопией.

Уезжая из Советской России, Н.К. Рерих препоручил группу Зинаи­де Григорьевне Фосдик (Лихтман), так как с ним, находившимся тогда в экспедиции, поддерживать связь было трудно. В конце 1926 года группа получила от Зинаиды Григорьевны обещанное Николаем Константинови­чем приглашение на Международную выставку в США 1927 года. По­скольку США не имели в те годы дипломатических отношений с Советс­кой Россией, Н.К. Рерих рассматривал участие в этой выставке советской художественной молодежи как возможность познакомить американскую публику с современным искусством Советской России, о котором в Амери­ке знали очень мало. Каждый из участников: Фатеев, Руна, Сардан, Смир­нов, Шиголев и Микули подготовили к отправке по несколько работ: Фатеев – «Песню о самом себе», написанную по мотивам стихов Уитмена, «Ночные преломления» и «Звездное небо», Борис – «Дерево», «Гору света», Сардан – два триптиха: «Гимн Востоку», «Индийская фантазия», «Поэма свечения» и «Мощь машин», «Рождение материи», «Беспокойные мысли». Шиголев тоже послал два триптиха: «Смерть» («Спокойствие», «Тревога», «На грани») и триптих «Беспокойство», Руна – картины «Энигм» («Загадка», реминисценции на музыку Скрябина) и «Персони­фикация элементов», Микули – «Медитация» и «Личина».

В качестве представления художественной группы была выработана программа и принято официальное название – «Амаравелла», предло­женное Александром Павловичем Сарданом.

(…)

Из-за загруженности неинтересной, изнурительной повседневной ра­ботой, невозможности полностью посвятить себя любимому творчеству ху­дожнику до 1960 года удалось сделать немного. Тем не менее этот период был временем роста мастерства художника, периодом расширения и уг­лубления мировоззрения. Он осваивает и оттачивает различные художе­ственные техники, наибольшее внимание уделяя акварели. Наиболее пло­дотворный период начался с 1960 года, когда Виктор Тихонович (В.Т. Черноволенко (1900-1972)) вышел на пенсию. Большое влияние на мировоззрение, духовность творчества Черноволенко, помимо художников «Амаравеллы», оказала встреча и почти трех­летнее близкое знакомство с Юрием Николаевичем Рерихом, возвратив­шимся на родину в 1957 году. «Это общение возвышало, облагораживало, приносило огромную внутреннюю радость. И для Виктора Тихоновича оно, кроме того, послужило большому творческому подъему. И я бы сказал – к просветлению его искусства, созданию наиболее глубоких, наиболее яр­ких образов, – рассказывал Б.А. Смирнов-Русецкий, – <...> Встречаясь с Юрием Николаевичем, он постоянно шутил, много смеялся, и в этих встречах всегда проявлялась какая-то большая, затаенная радость».

Несомненное духовное влияние оказало на Виктора Тихоновича зна­комство и встречи с Борисом Николаевичем Абрамовым, лично знавшим Николая Константиновича Рериха еще по Харбину в 30-х годах. Об этих встречах свидетельствует сохранившаяся переписка Б.Н. Абрамова со Смирновым-Русецким и несколько писем Б.Н. Абрамова Черноволенко*.

 

*  Неопубликованные письма Б.Н. Абрамова Б.А. Смирнову-Русецкому (13). 1970 г., апрель, 4 – 1972 г., декабрь, 18. Архив З.П. Грибовой. Москва.

Неопубликованные письма В.Т. Черноволенко Б.Н. Абрамову (5). 1960 г., июль, 2 – 1962 г., декабрь, 9. Архив З.П. Грибовой. Москва.

 

 

Глава 10.

 

1970-е годы

 

Первая половина 1970-х годов стала одним из труднейших периодов в жизни художника. В самом начале 1970 года заболела Лидия Васильев­на. Об этом есть сведения в письмах Б.Н. Абрамова за 1970-1971 годы*, который давал ей некоторые рецепты и рекомендации, пока не был по­ставлен диагноз. Но болезнь прогрессировала, и Лидия Васильевна не мог­ла уже путешествовать с Борисом Алексеевичем. Летний отпуск 1971 года они провели в Подмосковье, и в это лето художник почти не работал на пленэре. Зимой все время уходило на преподавание в институте и уход за больной. Лидия Васильевна сама уже почти не могла выходить из дома. Борис Алексеевич самоотверженно боролся, но было ясно, что болезнь неиз­лечима, и Лидия Васильевна слабела с каждым днем.

 

*  Абрамов Б.Н. Письма Б.А. Смирнову-Русецкому. 1970 – 1972 (12). Архив З.П. Грибовой. Москва. 

 

 

10.1. Земные утраты

 

Тяжелой утратой для художника стали смерть Петра Петровича Фатеева осенью 1971 года, а затем и его жены Нины Михайловны. Не успел он оправиться от этого удара, как узнал о диагнозе Лидии Василь­евны – рак. Жизнь художника в эти годы была отмечена черным знаком.

Летом 1972 года Россию поразила небывалая засуха: пожары торфя­ников и лесов под Москвой и удушливая, мутная от дыма жара в городе, с трудом переносимая даже здоровыми людьми. Поэтому в июле Борис Алексеевич перевез Лидию Васильевну в Малаховку, сняв там двухком­натную квартиру в кирпичном доме. Здесь было прохладнее и воздух чище. В начале августа переехали в Балашиху к друзьям, один художник уже не справлялся. Лидия Васильевна очень ослабела и ее можно было теперь переносить только на руках. Вечерами, когда жена засыпала, худож­ник выходил подышать прохладным воздухом, бродя по местам, знакомым с детства, – Салтыковке, Новогирееву, Кускову, так много говорившие его сердцу. Здесь он провел юность, здесь был когда-то счастлив.

В конце августа, будто предчувствуя еще одну беду, художник побы­вал в Венёве, у Бориса Николаевича Абрамова. Жара несколько спала, и они выходили на прогулки, о многом задушевно беседовали. Борис Алек­сеевич и не подозревал, что это последняя встреча перед вечной разлукой.

6 сентября он получил телеграмму о кончине Бориса Николаевича от ин­фаркта. Оборвалась еще одна живая ниточка, связывавшая его с Николаем Константиновичем Рерихом.

 


1 Смирнов-Русецкий Б.Н. Идущий: Автобиографическая повесть. Машинописная копия рукописи. Архив З.П. Грибовой. 1980-е гг. С. 38, 391.

2 Смирнов-Русецкий Б.Н. Идущий: Автобиографическая повесть. С. 40–41.

3 Смирнов-Русецкий Б.Н. Идущий: Автобиографическая повесть. С. 42.

4 Смирнов-Русецкий Б.Н. Идущий: Автобиографическая повесть. С. 42.

5 Смирнов-Русецкий Б.Н. Идущий: Автобиографическая повесть. С. 44.

6 Смирнов-Русецкий Б.Н. Идущий: Автобиографическая повесть. С. 44.

 

 

 

Начало страницы